ВЕРХОВНЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ
от 29 ноября 2018 г. N 208-АПУ18-15
Судебная коллегия по делам военнослужащих Верховного Суда Российской Федерации в составе
председательствующего Крупнова И.В.,
судей Дербилова О.А., Сокерина С.Г.
при секретаре Жиленковой Т.С.
с участием военного прокурора отдела 4 управления Главной военной прокуратуры Мацкевича Ю.И., осужденного Тагоева У.А. путем использования систем видеоконференц-связи, его защитника - адвоката Умарова Ш.М., переводчика Х. рассмотрела в открытом судебном заседании уголовное дело по апелляционному представлению государственного обвинителя Пеньковой А.А., апелляционным жалобам осужденного Тагоева У.А. и его защитника - адвоката Умарова Ш.М. на приговор Дальневосточного окружного военного суда от 20 июля 2018 г., согласно которому гражданин Республики Таджикистан
Тагоев Убайдулло Ахрорович, < ... > несудимый
осужден за совершение преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 205.1 УК РФ (в ред. Федерального закона от 06 июля 2016 г. N 375-ФЗ), к 6 годам лишения свободы в исправительной колонии общего режима.
В приговоре разрешены вопросы о мере пресечения, вещественных доказательствах и процессуальных издержках.
Заслушав доклад судьи Сокерина С.Г., выступления осужденного Тагоева У.А. и его защитника - адвоката Умарова Ш.М., поддержавших апелляционные жалобы, выступление военного прокурора Мацкевича Ю.И., возражавшего против их удовлетворения и не поддержавшего апелляционное представление, Судебная коллегия по делам военнослужащих Верховного Суда Российской Федерации
установила:
Тагоев признан виновным и осужден за то, что в период с апреля по 1 сентября 2017 г. в г. Красноярске склонил Г. и Х. к участию в деятельности организации, которая в соответствии с законодательством Российской Федерации признана террористической, то есть к совершению преступления, предусмотренного ст. 205.5 УК РФ.
Государственный обвинитель Пенькова А.А. в апелляционном представлении просит приговор отменить, а дело направить дело на новое судебное разбирательство в суд первой инстанции в связи с несоответствием выводов, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела, установленным судом первой инстанции, а также в связи с существенным нарушением уголовно-процессуального закона.
В обоснование представления государственный обвинитель указывает, что суд фактически не установил, какое конкретное преступление совершил Тагоев, поскольку в описательно-мотивировочной части приговора не указано обстоятельств совершенного им преступления. Приговор содержит лишь дату, место и способ совершения преступления. Между тем в соответствии со ст. 307 УПК РФ описательно-мотивировочная часть приговора должна содержать описание преступного деяния, признанного судом доказанным, с указанием места, времени, способа его совершения, формы вины, мотивов, целей и последствий преступления.
Осужденный Тагоев в апелляционной жалобе и дополнении к ней просит приговор отменить и оправдать его, поскольку доказательств совершения им инкриминированного преступления не имеется.
В обоснование своей позиции Тагоев указывает, что в приговоре не опровергнуты его последовательные показания на протяжении всего производства по делу о том, что он не склонял Х. и Г. к участию в деятельности организации, которая в соответствии с законодательством Российской Федерации признана террористической, не знал об их планах и не оказывал им содействия в выезде из Российской Федерации.
Показания свидетелей Х., Г., А., А., Б., Р. об обстоятельствах проведения Тагоевым религиозных собраний не соответствуют действительности.
Кроме того, суд не принял во внимание, что свидетели Х., Г. А. и Р. показали в суде, что их оглашенные показания на предварительном следствии были получены в результате оказанного на них физического и психологического давления.
Свидетелей Г. и С. Тагоев вообще не знает, с ними никогда не встречался и считает, что их показания полностью фальсифицированы.
Суд неправомерно отверг его показания о том, что перевод видеозаписи, полученной в ходе оперативно-розыскных мероприятий, был осуществлен переводчиком А. неточно, что повлекло неверные выводы психолого-лингвистической экспертизы о смысле его высказываний в ходе встречи с единоверцами 23 июня 2017 г.
Кроме того, Тагоев указывает, что из материалов дела следует, что он был фактически задержан в связи с данным делом 1 октября 2017 г., поскольку именно с этой даты в отношении него производились различные оперативно-розыскные мероприятия с его участием вплоть до его задержания в качестве подозреваемого 5 октября 2017 г. в порядке, установленном уголовно-процессуальным законом.
Защитник осужденного Тагоева - адвокат Умаров Ш.М. в своей апелляционной жалобе и дополнении к ней указывает, что в основу приговора положены лишь показания свидетелей, в отношении которых возбуждены уголовные дела, и они находятся в определенной зависимости от стороны обвинения.
К показаниям свидетеля под псевдонимом А. следует относиться критически, так как сторона защиты лишена возможности проверить их достоверность.
Показания свидетелей Х., Г. А. Р. положенные в основу приговора, вызывают сомнения в своей достоверности, так как в суде эти лица показали, что оговорили Тагоева в результате оказанного на них физического и психологического давления.
Заключение психолого-лингвистической экспертизы не может быть признано допустимым доказательством, поскольку оно основано на некачественном переводе видеозаписей, полученных в ходе оперативно-розыскных мероприятий, искажающем смысл разговоров лиц, присутствовавших на встрече 23 июня 2017 г.
Помимо приведенных в апелляционных жалобах доводов осужденный Тагоев и его защитник в судебном заседании суда апелляционной инстанции заявили о применении к осужденному насилия сотрудниками правоохранительных органов после его фактического задержания 1 октября 2017 г.
Проверив материалы дела, обсудив апелляционное представление и апелляционные жалобы, выслушав стороны, Судебная коллегия приходит к выводу об отсутствии оснований для отмены или изменения приговора.
Судебное разбирательство проведено объективно и всесторонне, с соблюдением требований УПК РФ и выяснением всех юридически значимых для правильного разрешения уголовного дела обстоятельств.
Предусмотренные ст. 73 УПК РФ обстоятельства, подлежащие доказыванию по делу, установлены.
В приговоре согласно требованиям ст. 307 УПК РФ приведены доказательства, подтверждающие виновность Тагоева в содеянном, которым судом дана мотивированная оценка в соответствии со ст. ст. 87 и 88 УПК РФ, а также указано, какие из них суд положил в его основу, и указаны убедительные аргументы принятого решения.
Выводы суда первой инстанции о виновности Тагоева в совершении инкриминированного ему преступления подтверждается следующими доказательствами:
- показаниями свидетеля О. об обстоятельствах проведения им оперативно-розыскных мероприятий, в результате которых ему стало известно, что Тагоев, являющийся лидером группы мусульман, склонял их в ходе собраний к участию в международной террористической организации "Исламское государство" (далее - "ИГИЛ"), после чего два участника собраний - Х. и Г. приняли решение участвовать в группировке "Вилаят Хорасан", входящей в состав указанной террористической организации;
- показаниями свидетеля со скрытыми личными данными А., согласно которым он участвовал в религиозных собраниях под руководством Тагоева, в ходе которых последний говорил о необходимости оказания помощи лицам, воюющим на стороне "ИГИЛ" и склонял Х. и Г. к участию в данной террористической организации;
- аналогичными показаниями свидетеля Н. о том, что в ходе собраний под руководством Тагоева он неоднократно слышал от него утверждения, что лишь те, кто вступил в "ИГИЛ", являются истинными мусульманами, поскольку встали на путь джихада, сражаются за веру и попадут в рай. В конце весны - начале лета 2017 года он познакомился с Х. и Г., которые также участвовали в собраниях под руководством Тагоева, о которых последний сказал после одного из намазов, что они решили уехать на земли халифата, поскольку встали на путь истины и хотят участвовать в джихаде;
- показаниями свидетеля С. о том, что в ходе собраний под руководством Тагоева последний неоднократно призывал выехать в Сирию или Афганистан для борьбы с "неверными" на стороне "ИГИЛ", а также о том, что впоследствии ему стало известно от иного участника собраний А. о принятом Х. и Г. под влиянием Тагоева решении выехать в Афганистан для участия в "ИГИЛ";
- показаниями свидетеля Г., принимавшего участие в собраниях под руководством Тагоева с июля 2017 года, согласно которым последний призывал выехать в Афганистан для участия в "ИГИЛ" и обещал свою помощь в выезде. Кроме того, Тагоев назвал Г. и Х. своими лучшими учениками, поскольку они последовали его наставлениям и приняли решение выехать из России для вступления в "ИГИЛ";
- оглашенными в суде показаниями на предварительном следствии свидетелей А. и Р. согласно которым Тагоев много времени уделял беседам с Г. и Х., а также призывал участников собраний ко вступлению в "ИГИЛ";
- вступившими в законную силу приговорами Дальневосточного окружного военного суда от 10 апреля 2018 г. в отношении Х. и от 12 апреля 2018 г. в отношении Г. согласно которым они признаны виновными в приготовлении к участию в деятельности террористической группы "Вилаят Хорасан", являющейся филиалом международной террористической организации "ИГИЛ", признанной в Российской Федерации террористической, то есть в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 30, ч. 2 ст. 205.5 УК РФ (в редакции Федерального закона N 375-ФЗ от 6 июля 2016 года);
- протоколом осмотра изъятого у Тагоева телефона сотовой связи, согласно которому он неоднократно общался 1 октября 2017 г. (в день пресечения преступления, совершенного Г. и Х.) с абонентом по имени "А.", находившимся в Турции, по поводу встречи двух человек в аэропорту имени Ататюрка в г. Стамбуле;
- показаниями свидетеля Г. о том, что после задержания 1 октября 2017 г. он по предложению сотрудников ФСБ России через промежуток времени, необходимый для прибытия в Турцию, звонил Тагоеву и просил сообщить ему номер телефона человека в Турции, с которым он должен был связаться. Тагоев подтвердил факт обращения к нему Г. в суде;
- аудио-видеозаписью встречи группы мужчин 23 июня 2017 г., полученной в ходе оперативно-розыскных мероприятий, в ходе которой зафиксированы высказывания Тагоева при беседе на религиозные темы, направленные на внушение участникам встречи определенных норм социального и социально-политического поведения;
- заключением комплексной психолого-лингвистической экспертизы, согласно которой зафиксированные в ходе оперативно-розыскных мероприятий высказывания Тагоева могут оказать воздействие на формирование у присутствовавших на встрече специфических религиозных идей и повлиять на их социально-политическое поведение. Характер влияния Тагоева на участников группы встреч, оценен как внушение религиозной идеологии; внушение необходимости враждебного поведения в отношении групп лиц по религиозным мотивам; внушение норм социального и социально-политического поведения путем участия в МТО "ИГИЛ"; личностное влияние на участников группы встреч в процессе общения.
- показаниями Тагоева, не отрицает принадлежность ему высказываний, которые были предметом исследования экспертов;
- показаниями свидетеля А., осуществлявшего перевод приведенных высказываний Тагоева, согласно которым он подтвердил достоверность перевода, который изложен в протоколе осмотра от 27 января 2018 г.;
- показаниями эксперта К., допрошенной в суде, о том, что ее выводы, изложенные в заключении психолого-лингвистической экспертизы, основаны на непосредственном исследовании записей высказываний Тагоева и их переводе, не доверять содержанию которого у нее оснований не имелось, поскольку он полностью соответствовал иным материалам дела, представленным для производства экспертизы;
- иными доказательствами.
Все доказательства, приведенные в приговоре, являются относимыми, допустимыми, а в совокупности достаточными для вывода о виновности Тагоева в совершении инкриминированного ему преступления.
Совершенное Тагоевым преступление квалифицировано правильно.
Доводы государственного обвинителя Пеньковой А.А. о том, что суд, по ее мнению, фактически не установил, какое конкретное преступление совершил Тагоев, поскольку в описательно-мотивировочной части приговора не указано обстоятельств совершенного им преступления, противоречат содержанию приговора. В нем в соответствии с требованиями ст. 307 УПК РФ приведено описание преступного деяния, признанного судом доказанным, с указанием места, времени и способа его совершения. При этом при изложении и анализе доказательств указанные обстоятельства конкретизированы, приведенные в приговоре данные не оставляют сомнений в том, что преступление совершено Тагоевым по мотивам поддержки МТО "ИГИЛ", с целью склонения Г. и Х. к совершению преступления, предусмотренного ст. 205.5 УК РФ, и с наступлением последствий в виде приготовления последних к совершению преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 205.5 УК РФ. Так, обстоятельства совершения Тагоевым преступного деяния изложены в приведенных в приговоре показаниях свидетеля со скрытыми личными данными А., свидетелей Н., С., Г., которые полностью согласуются с иными доказательствами по делу. Всем указанным свидетелям, как следует из протокола судебного заседания, были разъяснены их права и обязанности, предусмотренные ст. 56 УПК РФ.
Последствия совершенного Тагоевым преступного деяния подтверждаются вступившими в законную силу приговорами в отношении Г. и Х.
Таким образом, оснований для утверждения о нарушении судом первой инстанции требований ст. 307 УПК РФ при изложении описательно-мотивировочной части приговора не имеется.
Доводы осужденного Тагоева о том, что в приговоре не опровергнуты его показания об отсутствии данных о склонении им Х. и Г. к участию в деятельности организации, которая в соответствии с законодательством Российской Федерации признана террористической, не знал об их планах и не оказывал им содействия в выезде из Российской Федерации, противоречат приведенным в приговоре доказательствам, которыми подтверждаются его целенаправленные действия по формированию у участников религиозных собраний под его руководством, в том числе у Г. и Х., убеждения в правильности социального и социально-политического поведения, выражающегося в участии в МТО "ИГИЛ". Как следует из изложенных в приговоре доказательств, Тагоев внушал участникам собраний под его руководством, что истинные мусульмане должны принять участие в деятельности МТО "ИГИЛ", для чего им необходимо выехать на территорию, на которой действуют структурные подразделения данной организации. Более того, после принятия Г. и Х. решения о приготовлении к вступлению в МТО "ИГИЛ", он одобрил их действия перед другими участниками собраний, и, как следует из переговоров с абонентом по имени "А.", пытался оказать им содействие в реализации их планов.
Вопреки мнению осужденного Тагоева, суд не ссылался в приговоре на показания свидетелей Х., Г. и Б. об обстоятельствах проведения им религиозных собраний. Что касается показаний свидетеля со скрытыми личными данными А. показаний свидетелей Н., С. Г., а также оглашенных в суде показаний на предварительном следствии свидетелей А. и Р., признанных судом достоверными, об обстоятельствах проведения Тагоевым религиозных собраний, то они правомерно положены в основу приговора как согласующиеся между собой и с другими доказательствами по делу.
Довод осужденного Тагоева о том, что суд не принял во внимание пояснения свидетелей Х., Г., А. и Р. о том, что их показания на предварительном следствии, оглашенные в суде, были получены в результате оказанного на них давления, не соответствуют содержанию приговора. Суд, проанализировав данные показания, правомерно счел их не соответствующими действительности, данными из желания помочь Тагоеву избежать уголовной ответственности, поскольку ранее эти лица, допрошенные в условиях, исключающих оказание на них какого-либо давления, не заявляли о вынужденном характере данных ими показаний. К тому же, суд не посчитал необходимым положить в основу приговора показания на предварительном следствии свидетелей Х. и Г., поскольку виновность Тагоева в совершении инкриминированного ему преступления подтверждается совокупностью иных доказательств. Что касается приведенных в приговоре показаний свидетелей А. и Р., то они лишь дополняют показания иных свидетелей и правомерно признаны достоверными, так как согласуются с другими доказательствами.
Довод Тагоева о том, что он не знает свидетелей С. и Г., и их показания полностью фальсифицированы, является несостоятельным, поскольку показания указанных свидетелей содержат детали, которые могли быть известны лишь участникам религиозных собраний, проводившихся Тагоевым. К тому же, показания данных свидетелей полностью согласуются с другими доказательствами по делу, в силу чего правомерно признаны судом достоверными.
Мнение осужденного Тагоева об искажении переводчиком А. содержания его высказываний, зафиксированных на видеозаписи встречи с единоверцами 23 июня 2017 г., является несостоятельным, поскольку опровергается исследованными в суде доказательствами, подтверждающими, что перевод данных высказываний согласуется с иными доказательствами, свидетельствующими о внушении Тагоевым участникам собраний под его руководством мысли о том, что участие в МТО "ИГИЛ" является долгом каждого истинного мусульманина.
Судом установлено, что А. имеет высшее филологическое и юридическое образование, его родным языком является таджикский (т. 1 л.д. 142 - 146). При таких данных оснований для сомнений в его компетентности при исполнении им функций переводчика не имеется.
Как следует из материалов дела, А., будучи допрошен в судебном заседании в качестве свидетеля, последовательно утверждал, что он правильно переводил текст, зафиксированный на видеозаписи от 23 июня 2017 г., и не допускал ошибок, которые могли бы привести к искажению смысла перевода. В частности, он ответил, что перевел фразы Тагоева (редакция перевода) "...здесь были пару ребят, которые слава Аллаху, которые стали шахидами, а другие еще воюют" "...15 - 16 человек я знаю уехало туда, шахидами стали", "...хотя бы... по 100-200-300 рублей в месяц для наших братьев, которые воюют", "... наш джихад в отношении их пока что невозможен. Есть 2 пути решения - либо споришь с ними по книге Корана, либо хватаешься за мечи" так, как услышал в общем контексте высказываний осужденного. Слово "шахид" означает "воин". Слово "шохид" переводится как "свидетель". Однако Тагоев говорил именно о воюющих лицах, которыми могли быть только воины, а не свидетели.
Показания свидетеля А. сомнений в достоверности не вызывают, так как он дал ответы на все поставленные осужденным и его защитником вопросы относительно перевода им отдельных слов, которые правомерно расценены судом как правдивые ввиду их соответствия общему смыслу высказываний Тагоева в ходе встречи 23 июня 2017 г., а также ввиду согласованности с иными доказательствами по делу.
При таких обстоятельствах суд правомерно пришел к выводу о правильности перевода высказываний Тагоева, произведенного переводчиком А., поскольку при включении в них слова "шохид" (свидетель) вместо "шахид" (воин) утрачивается смысловое содержание фраз ввиду того, что осужденный, как следует из оценки их в целом, явно говорит о лицах, участвующих в вооруженном противостоянии ("...стали шахидами, а другие еще воюют"), а не об очевидцах (свидетелях) неких событий.
К тому же, ни в ходе судебного заседания, ни в апелляционных жалобах и дополнениях к ним Тагоев и его защитник не приводят иных вариантов, толкования его высказываний, которые, по их мнению, могли бы свидетельствовать об искажении переводчиком А. смысла перевода.
Доводы защитника осужденного Тагоева - адвокат Умарова Ш.М. о том, что сторона защиты была лишена возможности проверить показания свидетеля со скрытыми личными данными А., являются несостоятельными. Личные данные указанного свидетеля были сохранены в тайне в полном соответствии с требованиями ч. 2 ст. 11 УПК РФ в целях обеспечения его безопасности. Допрос свидетеля А. был осуществлен с соблюдением положений ч. 5 ст. 278 УПК РФ.
Ходатайства о раскрытии личных данных свидетеля А. в порядке, установленном ч. 6 ст. 278 УПК РФ, осужденным и его защитником не заявлено. Вместе с тем сторона защиты не была ограничена каким-либо образом в праве и возможностях задать вопросы указанному свидетелю, в том числе в целях сопоставления его показаний с иными доказательствами по делу. При таких данных утверждение об ограничении права сторона защиты на участие в исследовании показаний свидетеля А. является надуманным.
Вопреки утверждению адвоката, показания свидетелей Х. и Г. оглашенные в суде, не были положены в основу приговора. Что касается показаний свидетелей А. и Р. признанных судом достоверными, то они приведены в приговоре в совокупности с иными доказательствами, не вызывающими сомнения в своей достоверности.
Доводы адвоката Умарова Ш.М. о том, что указанные свидетели заявили в суде о принуждении их к даче показаний на предварительном следствии, являются идентичными тем, которые приведены в жалобе осужденного Тагоева. Суд правомерно счел данные пояснения не соответствующими действительности, так как оглашенные в суде показания были получены в условиях, исключающих оказание какого-либо воздействия на данных свидетелей.
Заключение психолого-лингвистической экспертизы правомерно признано судом допустимым доказательством, поскольку оно полностью соответствует требованиям ст. 204 УПК РФ. Мнение адвоката о том, что оно вынесено по результатам исследования некачественного перевода видеозаписи, полученной в ходе оперативно-розыскных мероприятий, искажающего смысл разговоров лиц, присутствовавших на встрече 23 июня 2017 г., не подтверждается объективными данными. Ни в ходе судебного заседания, ни в апелляционной жалобе стороной защиты не приведено никаких доводов о том, в чем конкретно выразилось искажение смысла высказываний Тагоева. Остальные доводы адвоката Умарова о неправильном переводе, осуществленном переводчиком А. идентичны доводам, приведенным в апелляционной жалобе осужденного Тагоева и подлежат отклонению по изложенным выше основаниям.
Доводы Тагоева о том, что он фактически был задержан 1 октября 2017 г., не подтверждаются материалами дела, из которых следует, что после задержания Г. и Х. 1 октября 2017 г. в отношении Тагоева действительно были осуществлены мероприятия сотрудниками правоохранительных органов (отбор отпечатков пальцев, опрос и другие), однако данных о том, что он в это период подвергался принудительному ограничению свободы, не имеется. Будучи задержанным 5 октября 2017 г. в порядке, установленном уголовно-процессуальным законом, в присутствии адвоката Тагоев не высказал замечаний по поводу ограничения его свободы в предшествующие дни.
При таких обстоятельствах оснований для вывода о том, что фактическое задержание Тагоева было осуществлено 1 октября 2017 г., не имеется.
Утверждение осужденного Тагоева и его защитника о том, что на него оказывалось физическое и психологическое воздействие, не подтверждается материалами дела.
Как следует из медицинской характеристики Тагоева от 29 января 2018 г. из медико-санитарной части N < ... > ФСИН России (т. 3 л.д. 147), при поступлении в следственный изолятор у него действительно были обнаружены телесные повреждения, о чем было сообщено в правоохранительные органы для проведения соответствующей проверки. На момент составления характеристики телесные повреждения излечены, противопоказаний к содержанию в следственном изоляторе не имеется.
Из постановления об отказе в возбуждении уголовного дела от 17 ноября 2017 г. (т. 5 л.д. 246), обстоятельства, связанные с обнаружением у Тагоева телесных повреждений, проверялись правоохранительными органами в порядке, установленном ст. ст. 144 - 145 УПК РФ. По словам Тагоева, телесные повреждения были причинены ему неизвестным лицом 3 октября 2017 г., то есть до задержания. После получения медицинской помощи в тот же день он был отпущен домой.
После задержания Тагоева 5 октября 2017 г. и впоследствии в ходе предварительного следствия он не обращался с заявлением о возбуждении уголовного дела в связи с указанными обстоятельствами.
При таких данных, а также учитывая, что впервые о применении к нему насилия сотрудниками правоохранительных органов Тагоев заявил лишь в суде, имея такую возможность ранее и не использовав ее, Судебная коллегия полагает, что это утверждение не соответствует действительности ввиду отсутствия в материалах дела сведений об обратном.
При назначении Тагоеву наказания суд правильно учел в качестве обстоятельств, смягчающих наказание, наличие у него двоих малолетних детей, положительные характеристики в быту, нахождение на иждивении семьи и пожилых родителей.
Учет этих обстоятельств, а также состояния здоровья родителей Тагоева и его материального положения позволили суду не назначать ему дополнительное наказание в виде штрафа, предусмотренное санкцией ч. 1 ст. 205.1 УК РФ.
Вместе с тем, исходя из характера совершенного преступления и степени его общественной опасности, суд правомерно пришел к выводу, что достижение целей исправления Тагоева, восстановления социальной справедливости и предупреждения совершения новых преступлений возможно лишь при лишении его свободы на срок, определенный в приговоре.
Таким образом, назначенное Тагоеву наказание в силу ст. 6 УК РФ является соразмерным содеянному им и справедливым.
На основании изложенного, руководствуясь ст. ст. 389.13, 389.20, 389.28, 389.33 УПК РФ, Судебная коллегия по делам военнослужащих Верховного Суда Российской Федерации
определила:
приговор Дальневосточного окружного военного суда 20 июля 2018 г. в отношении Тагоева Убайдулло Ахроровича оставить без изменения, а апелляционное представление государственного обвинителя Пеньковой А.А., апелляционные жалобы осужденного Тагоева У.А. и его защитника - адвоката Умарова Ш.М. без удовлетворения.
Председательствующий
И.В.КРУПНОВ
Судьи
О.А.ДЕРБИЛОВ
С.Г.СОКЕРИН